Похожие записи

0 комментариев

  1. Религию и боевые искусства объединяет то, что в первой называют духовный опыт, а во вторых — мастерство. При условии что ключевым словом для боевого искусства является именно искусство. У Чжуанцзы в притчах о мастерах, вершина любого искусства — это забывание себя, само-оставление с тем чтобы «услышать флейту неба», а затем стать ею. В религии духовный опыт через умаление своего эго и созерцание божества ведет к осознанию предельной истины, Духа святого, обожению, как пишут святые отцы, к осознанию таттвы — природы Будды или мельчайшего в себе (Дао). Так что конечный результат один, как и вершина горы, куда ведут множество путей.
    Различает религию и боевые искусства форма, дающая желанную пишу беспокойному уму адепта, начинающего свой путь.С одной стороны путь монаха, с другой — путь война, а на деле путь человека петляет где-то между ними.
    В начале ум видит различия, в конце — только общее, потому-что различий в истине не бывают, бывает лишь различия в ее понимании, которые зависят не от истины, а от тех, кто ее пытается воспринять через свой опыт и знания, которые безусловно ограничены жизненным путем.
    Ведь не даром первым названием духовной практики в Китае было «шоу-и», достижение, удержание единого. Или вот еще «и тун — бай тун», достиг в одном — понял все.

  2. Религию и боевые искусства объединяет то, что в первой называют духовный опыт, а во вторых — мастерство. При условии что ключевым словом для боевого искусства является именно искусство. У Чжуанцзы в притчах о мастерах, вершина любого искусства — это забывание себя, само-оставление с тем чтобы «услышать флейту неба», а затем стать ею. В религии духовный опыт через умаление своего эго и созерцание божества ведет к осознанию предельной истины, Духа святого, обожению, как пишут святые отцы, к осознанию таттвы — природы Будды или мельчайшего в себе (Дао). Так что конечный результат один, как и вершина горы, куда ведут множество путей.
    Различает религию и боевые искусства форма, дающая желанную пишу беспокойному уму адепта, начинающего свой путь.С одной стороны путь монаха, с другой — путь война, а на деле путь человека петляет где-то между ними.
    В начале ум видит различия, в конце — только общее, потому-что различий в истине не бывают, бывает лишь различия в ее понимании, которые зависят не от истины, а от тех, кто ее пытается воспринять через свой опыт и знания, которые безусловно ограничены жизненным путем.
    Ведь не даром первым названием духовной практики в Китае было «шоу-и», достижение, удержание единого. Или вот еще «и тун — бай тун», достиг в одном — понял все.

  3. Религию и боевые искусства объединяет то, что в первой называют духовный опыт, а во вторых — мастерство. При условии что ключевым словом для боевого искусства является именно искусство. У Чжуанцзы в притчах о мастерах, вершина любого искусства — это забывание себя, само-оставление с тем чтобы «услышать флейту неба», а затем стать ею. В религии духовный опыт через умаление своего эго и созерцание божества ведет к осознанию предельной истины, Духа святого, обожению, как пишут святые отцы, к осознанию таттвы — природы Будды или мельчайшего в себе (Дао). Так что конечный результат один, как и вершина горы, куда ведут множество путей.
    Различает религию и боевые искусства форма, дающая желанную пишу беспокойному уму адепта, начинающего свой путь.С одной стороны путь монаха, с другой — путь война, а на деле путь человека петляет где-то между ними.
    В начале ум видит различия, в конце — только общее, потому-что различий в истине не бывают, бывает лишь различия в ее понимании, которые зависят не от истины, а от тех, кто ее пытается воспринять через свой опыт и знания, которые безусловно ограничены жизненным путем.
    Ведь не даром первым названием духовной практики в Китае было «шоу-и», достижение, удержание единого. Или вот еще «и тун — бай тун», достиг в одном — понял все.

  4. Некоторые мастера, в том числе и Уэсиба. изображенный на картине, пытался создать полурелигиозное общество, по мнению академика Маслова, на это был нацелен и Ояма, создатель кикокушинкай.
    Хотя те учения, о которых мы говорим, вряд ли можно назвать религиями в привычном понимании западного человека . можно сказать, что описываемые выше общества, вообще не имеют религий

    1. Что такое полурелигиозные общества, академик Маслов уточнил?
      И зачем на их создание были нацелены Оаяма и Уэсиба, если как Вы пишите, их учения не имеют религии?

  5. Некоторые мастера, в том числе и Уэсиба. изображенный на картине, пытался создать полурелигиозное общество, по мнению академика Маслова, на это был нацелен и Ояма, создатель кикокушинкай.
    Хотя те учения, о которых мы говорим, вряд ли можно назвать религиями в привычном понимании западного человека . можно сказать, что описываемые выше общества, вообще не имеют религий

    1. Что такое полурелигиозные общества, академик Маслов уточнил?
      И зачем на их создание были нацелены Оаяма и Уэсиба, если как Вы пишите, их учения не имеют религии?

  6. Некоторые мастера, в том числе и Уэсиба. изображенный на картине, пытался создать полурелигиозное общество, по мнению академика Маслова, на это был нацелен и Ояма, создатель кикокушинкай.
    Хотя те учения, о которых мы говорим, вряд ли можно назвать религиями в привычном понимании западного человека . можно сказать, что описываемые выше общества, вообще не имеют религий

    1. Что такое полурелигиозные общества, академик Маслов уточнил?
      И зачем на их создание были нацелены Оаяма и Уэсиба, если как Вы пишите, их учения не имеют религии?

  7. Обсуждение этого текста показывает, как нам еще далеко до понимания поднятой в ней проблемы и как беспомощны «академики» (т.е. академические ученые») в своих попытках ее решения.
    Позиция Андрея довольно точно воспроизводит китайский взгляд: все явления пронизаны «одной истиной» (вариант: «одним сердцем»), на свете ничто не исключает другого. Это легко сказать, но трудно доказать или хотя бы показать. Для европейского ума данный тезис – не более, чем декларация, пустая любезность в духе китайской церемонности. В Китае он выполнял определенную функцию, ибо позволял признавать равноправие отдельных школ, замыкаясь в традиции своей школы. Но есть еще, как говорят англичане, «упрямый факт» жизненной эмпирии. Хотя даосские наставники единогласно утверждают, что без владения техникой взращивания «внутреннего эликсира» невозможно достичь мастерства в тайцзицюань, лучшие известные мне (и в истории) мастера «внутренних школ» посвященными даосами не были. И наоборот: я ни разу не видел даоса, владеющего вершинами гунфу в тайцзицюань (хотя не отрицаю, что таковые возможны). В нашей школе принято считать, что никакие успехи в укреплении ци сами по себе не делают подвижника мастером тайцзицюань. Тут требуется особая работа с «волей». Конечно, можно говорить в категориях иерархии духовных состояний и считать гунфу в боевых искусствах начальной ступенью совершенствования (к такому мнению склоняется учитель Гао Лю-дэ, который очень ценит свою причастность к Тяньдэ шэнцзяо, а боевое искусство называет «забавой»). Но и это мало что объясняет.

    1. Все же можно гипотетически вообразить некую точку покоя духовной концентрации, которая является истоком «внутреннего достижения» в категориях и даосской практики, и боевого искусства. Но она остается именно что гипотетической. Это предположение тем более имеет смысл в свете неуклонной секуляризации китайских религий, сближения имманентного и трансцендентного измерений в китайском жизненном идеале. Следует говорить, конечно, не об анекдотическом «полурелигиозном обществе», а, например, о постсекулярной или парарелигиозной (частый термин у М.Элиаде) религиозности. Но и это все слова, слова, слова…

  8. Обсуждение этого текста показывает, как нам еще далеко до понимания поднятой в ней проблемы и как беспомощны «академики» (т.е. академические ученые») в своих попытках ее решения.
    Позиция Андрея довольно точно воспроизводит китайский взгляд: все явления пронизаны «одной истиной» (вариант: «одним сердцем»), на свете ничто не исключает другого. Это легко сказать, но трудно доказать или хотя бы показать. Для европейского ума данный тезис – не более, чем декларация, пустая любезность в духе китайской церемонности. В Китае он выполнял определенную функцию, ибо позволял признавать равноправие отдельных школ, замыкаясь в традиции своей школы. Но есть еще, как говорят англичане, «упрямый факт» жизненной эмпирии. Хотя даосские наставники единогласно утверждают, что без владения техникой взращивания «внутреннего эликсира» невозможно достичь мастерства в тайцзицюань, лучшие известные мне (и в истории) мастера «внутренних школ» посвященными даосами не были. И наоборот: я ни разу не видел даоса, владеющего вершинами гунфу в тайцзицюань (хотя не отрицаю, что таковые возможны). В нашей школе принято считать, что никакие успехи в укреплении ци сами по себе не делают подвижника мастером тайцзицюань. Тут требуется особая работа с «волей». Конечно, можно говорить в категориях иерархии духовных состояний и считать гунфу в боевых искусствах начальной ступенью совершенствования (к такому мнению склоняется учитель Гао Лю-дэ, который очень ценит свою причастность к Тяньдэ шэнцзяо, а боевое искусство называет «забавой»). Но и это мало что объясняет.

    1. Все же можно гипотетически вообразить некую точку покоя духовной концентрации, которая является истоком «внутреннего достижения» в категориях и даосской практики, и боевого искусства. Но она остается именно что гипотетической. Это предположение тем более имеет смысл в свете неуклонной секуляризации китайских религий, сближения имманентного и трансцендентного измерений в китайском жизненном идеале. Следует говорить, конечно, не об анекдотическом «полурелигиозном обществе», а, например, о постсекулярной или парарелигиозной (частый термин у М.Элиаде) религиозности. Но и это все слова, слова, слова…

  9. Обсуждение этого текста показывает, как нам еще далеко до понимания поднятой в ней проблемы и как беспомощны «академики» (т.е. академические ученые») в своих попытках ее решения.
    Позиция Андрея довольно точно воспроизводит китайский взгляд: все явления пронизаны «одной истиной» (вариант: «одним сердцем»), на свете ничто не исключает другого. Это легко сказать, но трудно доказать или хотя бы показать. Для европейского ума данный тезис – не более, чем декларация, пустая любезность в духе китайской церемонности. В Китае он выполнял определенную функцию, ибо позволял признавать равноправие отдельных школ, замыкаясь в традиции своей школы. Но есть еще, как говорят англичане, «упрямый факт» жизненной эмпирии. Хотя даосские наставники единогласно утверждают, что без владения техникой взращивания «внутреннего эликсира» невозможно достичь мастерства в тайцзицюань, лучшие известные мне (и в истории) мастера «внутренних школ» посвященными даосами не были. И наоборот: я ни разу не видел даоса, владеющего вершинами гунфу в тайцзицюань (хотя не отрицаю, что таковые возможны). В нашей школе принято считать, что никакие успехи в укреплении ци сами по себе не делают подвижника мастером тайцзицюань. Тут требуется особая работа с «волей». Конечно, можно говорить в категориях иерархии духовных состояний и считать гунфу в боевых искусствах начальной ступенью совершенствования (к такому мнению склоняется учитель Гао Лю-дэ, который очень ценит свою причастность к Тяньдэ шэнцзяо, а боевое искусство называет «забавой»). Но и это мало что объясняет.

    1. Все же можно гипотетически вообразить некую точку покоя духовной концентрации, которая является истоком «внутреннего достижения» в категориях и даосской практики, и боевого искусства. Но она остается именно что гипотетической. Это предположение тем более имеет смысл в свете неуклонной секуляризации китайских религий, сближения имманентного и трансцендентного измерений в китайском жизненном идеале. Следует говорить, конечно, не об анекдотическом «полурелигиозном обществе», а, например, о постсекулярной или парарелигиозной (частый термин у М.Элиаде) религиозности. Но и это все слова, слова, слова…

      1. по-моему, умом бессмысленно пытаться объяснить такую связь, ведь она на уровне абсолюта, где никакого ума нет и быть не может, потому-что есть только одно, а ум — уже, как минимум, второе. Как объяснить умом хлопок одной ладони?
        Помочь найти ответ может лишь практика, причем только для себя и на уровне телесного опыта, как говорил один из мастеров: «повтори удар 100 раз и научишься бить, повтори удар 1000 раз и правда жизни появится сама». (С) Антология даосской философии http://sredotochie.ru/?attachment_id=3772

Добавить комментарий